Юля Рябчук (Терзыул), г.Одесса.

С самого глубокого детства я помню, как мои подруги восхищались, что мой папа никогда не лежит на диване. Он всегда вел активную жизнь и нас с младшей сестрой приобщал к своим увлечениям. Вместе с альпклубом мы часто выезжали на Южный Буг на скалы.. Там всегда было очень весело и интересно. Лет с семи он поставил меня на горные лыжи, и мы с ним почти каждый год ездили в Карпаты или на Кавказ. Папа был суровым учителем, он не любил хвалить, никогда не говорил “хорошо”, вот “нормально” означало, что лучше быть не может. А то, что я все-таки уже катаюсь на лыжах, я услышала от мамы. Мне уже было лет 15-16, он меня, как всегда, ругал, а потом, когда приехали домой, он маме рассказывал: да... Юлька стала на лыжи. Ему вообще не свойственно было нянчиться, он к нам относился, как к равным. Когда я поступила в Одесский университет, а мы живем в Южном, и нужно было ездить на значительное расстояние, около 50 км, и многие студенты из нашего города ездят в Одессу, папа всегда говорил: тебе не жаль того времени, которое ты потратишь на дорогу? Поэтому я практически сразу после поступления жила отдельно: сначала в общежитии, потом снимала квартиру, пока у меня не появилась своя. Мне кажется, что таким образом он старался воспитать во мне самостоятельность. А когда у меня родился сын, Димка, которого все очень любят и не скрывают этого, папе трудно было смириться с таким подходом к его воспитанию.

В.Терзыул с семьей в офисе ООО “Высотник” в день своего 50-летия.

Папа не показывал своих чувств, был скуп на похвалы, но когда ты ее заслуживал, это действительно становилось событием. Помню такой случай. Непал 1998 г. У папы перед экспедицией на Эверест были тренировочные восхождения на Пумори и Ама-Даблам. А меня он отправил в трек в тот же район посмотреть Гималаи. Мы шли к лагерю, и папа вышел нас встречать по леднику. Пили горячий чай, и было видно, как он рад, что я пришла. Ведь из группы в 15 человек дошло только 6. Правда, смеялся – наши яки, которые несут груз, идут быстрее, чем вы. Потом был вечер с песнями и гитарой, пели Игорь Свергун, Серега Пугачев - одичавшие, бородатые альпинисты были рады, что пришло 6 женщин. На следующий день после этого бурного приема папа предложил пойти в БЛ Эвереста. Мы пошли с ним вдвоем, поднялись для акклиматизации на какой-то холм 5400 м и спустились к БЛ. Это было важно для нас обоих, - он тоже до сих пор не был там и, я так думаю, ждал меня, чтобы пойти вместе. Мы с папой подошли к испанской экспедиции, поговорили, - в альпинисткой тусовке все очень просто, - приходишь, здороваешься и тебя чаем поят. Подошли М. Горбенко с ребятами, мы разговорились, и я переводила эту беседу. Потом испанцы спрашивают: вы тоже альпинистка? а я говорю: нет, я в трек пришла, а папа: это моя дочка, а они: о, вы так хорошо по-английски говорите, папа: а она еще и немецкий знает и испанский, хотя испанский у меня только начинался, - я была студенткой иняза 4-5 курс… И это действительно было очень приятно, когда я почувствовала, что он мной гордится. На меня нашло вдохновение, и весь остаток дня мы продолжали активно общаться. После испанцев пошли к японской экспедиции. Беседовали очень интересным способом: Горбенко говорил по-русски, я переводила на английский, а японский переводчик переводил с английского на японский, и вся эта цепочка повторялась в обратном порядке. Еще там был один непалец, который вскоре попал в Книгу рекордов Гиннеса, ведь он поставил рекорд по скорости подъема на Эверест, мы и с ним тогда пообщались. Это был очень насыщенный день, несмотря на то, что папа был болен. Накануне он простыл на горе, у него была температура, ему надо было вылежаться. Но он не мог не посвятить этот день мне. На обратном пути он сильно отстал, останавливался, активно дышал. К вечеру, когда мы вернулись, вся моя группа уже ушла вниз. Я очень устала, валилась с ног, хотела остаться, и даже немного симулировала, что мне плохо. Но папа не поддавался ни на какие уговоры - он решил, что я пойду догонять остальных, и это не обсуждалось, он даже выделил Серегу Пугачева сопровождать меня.

Я не могу утверждать, что у нас дома был патриархат, но папино слово всегда было решающим. Хозяйством занималась мама, мы ей помогали, а он имел к этому опосредованное отношение. Ведь папа был очень занятым человеком – работа, горы, фильмы, встречи с друзьями. По средам вечером он всегда ездил в альпклуб в Одессу, возвращался очень поздно, и мы знали, что это святое. Он ездил автобусом и не стыдился этого. И когда появилась машина, первое время он подвозил всех подряд и не брал денег, просто понимал, что надо доехать. Но при всей своей занятости папа занимался домом, просто он был так устроен, что во все вкладывал душу. Сначала лет 10 мы жили в малосемейке, потом получили 3-комнатную квартиру, тогда же и дачу. Всех, кто попадал к нам в дом, всегда поражали коврики из веревок. У нас в квартире две стены завешены такими ковриками вместе с фотографиями гор. Сначала он сам их делал, а потом заказывал тете Вале Семенюк и много дарил кому-то. Раньше я этого не понимала, а потом с каждой горой их становилось все больше. Можно было проследить эволюцию веревок – от жестких, похожих на леску до самых современных. У нас есть такие коврики с каждого восьмитысячника, даже с Макалу, - он успел нарезать веревки во время выходов. Мебель у нас в квартире тоже сделана по его эскизам. А все начиналось с полок – в молодости он сам сделал деревянные полки. Потом заказал красивые дубовые двери. И дальше он уже проектировал, творил, изливал душу: после дверей был буфет на кухне, дубовая кровать, шкафы и стенка в комнате. Мастера так описывали этот процесс: сначала делаем замеры, потом рисуем, Ваш папа с нами спорит, мы выясняем, кто из нас прав и потом только начинаем что-то делать. Дачу он тоже долго строил. Дом на даче очень необычный - одна стена полностью выложена натуральным камнем. Соседи смеялись, - Слава здесь тренируется. Мама всегда спрашивала: когда же мы будем ночевать в этом доме? А он отвечал: ты знаешь, столько не живут, и это всегда воспринималось как шутка, а оно так и получилось… Перед экспедицией на Макалу он уже завез туда всю недостающую мебель. Осталось только плинтуса прибить, и мама настояла: это такая мелочь, давай уже прибьем эти плинтуса. Папа нашел людей, которые это сделали уже после его отъезда. И дача была полностью готова для жилья за время его последней экспедиции…

Вообще, экспедиции занимали много времени в его жизни. Мы всегда знали, что несколько месяцев в году его не будет дома, а если какая-то большая экспедиция, то будет еще и подготовка - недели на 2 он уезжал то на Эльбрус, то в Крым или еще куда-то. Мы другого папу не знали. С детства я помню, что когда он уезжал в горы, мы даже не волновались, а в первый раз мы поняли, что горы - это серьезно, после Пика Победы. И с начала 90-х пошли Канченджанга, Нанда-Деви… при этом он сам не изменился. Но мы особенно почувствовали, что что-то может случиться после К2. У нас была традиция - мама никогда не провожала и не встречала папу в аэропорту. Поездки в горы начинались, как отпуска, и я помогала дотащить какие-то вещи до автовокзала или в аэропорт. Потом уже мама боялась вспугнуть эту удачу - все должно быть, как обычно. И мы с Ольгой всегда ездили его провожать и встречать. С каждым годом эти провожания и встречи все больше превращались в шумную тусовку. В аэропорту было много людей с шампанским и цветами, было очень весело. Все спрашивали маму: почему же ты не едешь? А она боялась приходить. Раньше его рейсы прилетали ночью, и тут же начиналось празднование. Прямо среди ночи мы ехали куда-то к друзьям и только к утру добирались домой. Мама нас ждала дома – и это тоже была традиция, она всегда брала на следующий день выходной. Папа начинал рассказывать, распаковывать рюкзак. Там у него были всякие шоколадки с горы, потертые приплюснутые батончики, по-особому вкусные. Он всегда привозил много подарков, у него был очень хороший вкус. Он маме шубу из Пакистана привез, какой ни у кого не было…

Хотя сам он всегда одевался по-спортивному. Особенно мне запомнилась замечательная спортивная куртка, которой он очень гордился. Это было на Памире на пике Коммунизма, и там уже на спуске одному корейцу стало плохо. Папа его спас, просто стащил вниз. А на следующий день кореец подарил ему зеленую фирменную куртку, какие были специально сшиты для экспедиции. И эту куртку папа еще очень долго носил, на нее уже страшно было смотреть - он вообще вростал в вещи. Традиционный костюм мы ему купили пару лет назад, и то потому, что его стали часто куда-то приглашать. Он как бы из начинающих сразу стал известным. Он был совершенно равнодушен ко всякой суете, бюрократии и званиям. И звания ему стали присваивать, когда уже невозможно было не увидеть, что он состоялся. После Эвереста он из кандидата в мастера спорта сразу стал мастером спорта международного класса и заслуженным мастером спорта, его наградили орденами… Но для папы всегда были более важны обычные общечеловеческие ценности…