БиографияВосьмитысячники
 
 
Гашербрум 2 8035 м
24.07.1996, классический путь, в составе международной экспедиции.
"В то лето гору штурмовало множество экспедиций, но она долго никого к себе не подпускала. У многих сдавали нервы, и в базовом лагере бушевали страсти. Мне предъявили претензии по поводу использования перильных веревок до второго лагеря и предложили за это платить. В ответ я предложил купить проторенные мной следы от второго до четвертого лагеря. Впоследствии я провесил перила до второго лагеря правее, в более безопасном месте … "

Состав экспедиции:
1. Вадим Свириденко, руководитель экспедиции.
2. Александр Власенко.
3. Владислав Терзыул.

Владислав Терзыул.

История о том, как я продавал свои следы и стал другом корейского народа.

1996 год, лето. Украинская экспедиция едет в Пакистан. Цель - Гашербрум 2, 8035 метров. Нас трое. Вадим Свириденко, руководитель нашей компании мастер спорта, и два восходителя: Саша Власенко, 55 лет, врач, кандидат медицинских наук и альпинист с большим стажем, и ваш покорный слуга. Связка у нас сильная. За спиной у Саши - масса семитысячников, недавнее восхождение на Броуд Пик… Мы оба – в отличной форме.

Прибываем на место. Это район ледника Балторо в горном массиве Каракорум. Две величайшие вершины - Гашербрум 2 (G2) и Гашербрум 1 (G1), то есть Хидден Пик– находятся в одном гребне.

Сезон в разгаре, июнь, и в районе собралось масса народу со всего света. Работают большие экспедиции из США, Японии, Южной Кореи, Испании и множество мелких, смешанных. Обе вершины пользуются большой популярностью в мировом альпинизме. Особенно Гашербрум 2. Это, как говорят гиды-профессионалы, «коммерческая гора». Престижная, как любой восьмитысячник, и при этом сравнительно доступная - в основном снежно- ледовые маршруты без особых технических сложностей. И поэтому каждый сезон «профи» водят на Гашербрум 2 толпы восходителей невысокого класса, которых возможно поднять на эту гору. Разумеется, за хорошие деньги.

Базовый лагерь находится на высоте 5100 метров. Над ровным белым плато возвышаются громадины G2 и Хидден-пика. Девственные снега сияют. Район чистейший. Он закрыт со всех сторон.


G2 из Л1.

На плато - столпотворение, как на модном курорте. Целый городок разноцветных палаток на сияющем белом фоне. Красота неописуемая, погода хорошая, а обстановка в базовом лагере напряженная. Восхождения идут с мая, но успеха пока нет. Первые экспедиции отработали и уехали ни с чем, хотя в их составе были сильные альпинисты. Маршрут хоть и несложный, но восемь тысяч есть восемь тысяч. Всегда тяжело подняться на вершину первым в сезоне. Особенно после серии неудач у предшественников. Первая группа как раз и ломает этот стереотип - что тяжело. А когда кто-то там уже был, все идет легче. Ну, это психология…

Ситуацией на маршруте владеет сильная американская экспедиция. Это уже вторая попытка альпинистов из США подняться на Гашербрум 2 в этом сезоне. Первая была в мае. Гору не взяли, но проложили перила до третьего лагеря, предположительно до 6900. Американцы считают себя «законными наследниками» своих предшественников и хотят, чтобы все остальные подстраивались под них. Все нервничают, склочничают, интригуют и злятся друг на друга.

Не вникая особенно в местные расклады, мы с Сашей Власенко начинаем работать. Выходим на маршрут, делаем первый лагерь, нарабатываем второй. Снега по уши, но погода отличная, мы в форме и работается легко. Возвращаемся в базовый лагерь в отличном настроении и отдыхаем, готовясь ко второму выходу. Если все будет складываться так же, в этот выход мы дойдем до вершины. Хотя загадывать – последнее дело, когда идешь на восемь тысяч. Саша гоняет на пробежки к леднику в одних шортах. Я смотрю на этого здоровенного, загорелого пятидесятипятилетнего мужика и радуюсь, что у меня такой партнер по связке.

Пока отдыхаем, осматриваемся по сторонам в поисках знакомых лиц. В базовом лагере немало знаменитых людей. Француз Жан-Кристоф Лафайль (Jean-Christophe Lafaille) гид, преподаватель школы альпинизма в Шамони, испанцы Рамон (Roman Portilla Blanco) и Тамайя (Jose Carlos Tomayo), англичанин Алан Хинкис (Alan Hinkes) – сильные компании идут на вершину, сильно работают на маршруте, но пока безрезультатно… Напряжение в лагере все нарастает.

В один прекрасный момент руководитель американской экспедиции устраивает общее собрание. Американец приглашает руководителей всех экспедиций к себе, в большую, роскошную палатку, и ставит чисто коммерческий вопрос. Говорит: ребята, мы продолжаем эстафету своих коллег и земляков. Они провесили перильные веревки, мы тоже что-то где-то сделали свежее. Маршрут у нас всех один, так что будьте добры, внесите взнос, деньгами или веревками, чтобы компенсировать расходы наши и предыдущей экспедиции. Испанцы тут же выкрутились: мол, мы плохо понимаем по-английски, мы не будем на эту тему говорить, мы покидаем собрание. Корейцы наоборот, сразу согласились: да, мы играем в это дело, у нас есть силы и средства, мы и заплатим, и перильные веревки поднесем, короче, разойдемся в цене вопроса. Экспедиция у корейцев большая, богатая. И людей хватает, и денег, и снаряжения в избытке. Наконец, приходит время высказываться нам. Как легко догадаться, наша компания не обладает ни лишними веревками, ни финансовыми резервами. Но рассказывать американцам, какие мы бедные, я не собираюсь. Говорю: господа, вы знаете, у нас другой стиль, мы работаем в связках, и ваши перильные веревки нам ни к чему – они нам даже мешают, в принципе. Американцы в ответ: хорошо, ходите в связках, ваше дело, но чтоб наших веревок и пальцем не касались. Меня вся эта беседа уже начала немного злить и я резко так отвечаю: в случае форс-мажорных обстоятельств, жизнь спасая, извините, может статься, тронем ваши веревки. В общем, не получилось у нас разговора и взаимопонимания в этой ситуации.

Второй выход. Как и в первый, идем в связке, в альпийском стиле. За спиной у нас с Сашей советская школа альпинизма, а школа эта - сильнейшая в мире была. В хорошем темпе приходим в лагерь 2 и, не задерживаясь, продолжаем подъем. Нарабатываем лагерь 3. Теперь мы – впереди всех. Погода начинает портиться. Вытаптываем площадку для палатки и идем в связке дальше, по крутому снежно-ледовому склону, по пути поднимая из-под снега перильные веревки американского весеннего восхождения. Выходим на плечо. Высота – 7 тысяч …метров. Находим место для лагеря 4, последнего, штурмового. Ставим палатку и залегаем на ночевку. Утром прямо перед нами – скалы предвершинного взлета. Погода продолжает портиться, ветер все усиливается, но мы решаемся идти на вершину. Вскоре Саша говорит, что не очень хорошо себя чувствует. Я внимательно смотрю ему в лицо, задаю пару вопросов. Впрочем, он и сам знает ответ. Симптомы очевидны. Это горная болезнь. За прошлый день мы набрали больше двух километров по вертикали. Нужно срочно сбрасывать высоту, и мы спускаемся в базовый лагерь. Состояние Саши ухудшается с каждой минутой и в некоторых, самых опасных местах мы пристегиваемся к американским перилам.

Во время спуска Вадим Свириденко передает мне по рации: слушай, тут американцы видят в телескоп, что вы пользуетесь их веревками. Такой скандал поднимается! В тот момент я как-то не воспринял его переживания близко к сердцу. Склоны между вторым и первым лагерями крутые, Саша Власенко спускался в полубессознательном состоянии, и его безопасность волновала меня куда больше, чем американцы с их претензиями.

Наконец, базовый лагерь. Я еще не остыл после восхождения, прямо в комбинезоне сижу в нашей базовой палатке, там чай... И тут в палатку заходит делегация. Офицеры связи, представители всех экспедиций – добрый десяток человек. И устраивают мне судилище. Основную полемику ведет американский офицер связи. «Вы отказались делать взнос и в то же время воспользовались веревками…» Я не был готов к разговору. Молчу, слушаю и пью чай. Наконец, когда они подустали кричать, а я напился чаю, начинаю задавать встречные вопросы. Докуда, говорю, проложены веревки, за которые вы нам предлагаете заплатить деньги? До Л2. Хорошо. Второй вопрос: докуда поднялись мы? Да, отвечают, мы видели, вы сделали Л3, поднялись в Л4 и даже пытались выходить на вершину, но вернулись. Понятно говорю, Так пусть американцы купят мои следы, которые я проложил от Л2 до Л4, после этого я в состоянии обсуждать вопрос оплаты веревок, которые проложены до Л2. Дикий взрыв возмущения, и всю эту международную делегацию просто выносит из нашей палатки. Потом американцы еще раз пытались наехать на меня со своими претензиями. Я снова предложил им купить мои следы. Они отказались в категорической форме и больше меня по этому вопросу не тревожили… По лагерю бродит молва, что какие-то самозванцы с Украины обидели американцев и выскочили вперед всех. Я не переживаю. Это нормальная ситуация.

Дальше события развиваются так. Гора работается потихоньку, непогода, кто-то находится в базовом лагере, кто-то на маршруте, но никто все еще не может зашагнуть за Л2, - непогода не позволяет. На весь лагерь мы единственные, кто добрался до Л4. Нужно идти дальше, но у нас проблемы. Саша подморозился, и ему наверх путь закрыт.

Я должен идти один. Но пересечь ледник Гашербрум до лагеря 1 в одиночку невозможно. Там пропасти, закрытые трещины, надо идти только в связке. Я подключаюсь к японской группе и она мне помогает пересечь этот ледник и добраться в первый лагерь. Я один на большой горе из всей нашей команды.

В одиночку добираюсь до лагеря 2. Нахожу там смешанную компанию из корейцев и французов, которые медленно пытаются что-то делать в смутном таком настроении. А у меня наоборот – настроение ОК, чувствую себя отлично, рвусь наверх. Надо подключаться к коллегам, договариваться, чтобы идти вместе с ними. Только я собираюсь раскрыть рот на эту тему, как встречаю своего корейского друга Чоя.

Еще в базовом лагере подскакивает ко мне какой-то кореец. Он улыбается от уха до уха, лезет обниматься и орет во все горло на морозном воздухе: «Славик! Я - Чой! Ты помнишь пик Коммунизма?». Я всматриваюсь в восточное лицо, а их лица для нас, сами знаете, все на одно. Впрочем как и наши - для них. Но я сразу его узнал. Тут был не тот случай, о котором можно забыть.

В 1990-м мы ходили на пик Коммунизма по классическому маршруту. И уже на спуске на высоте 6100 встретились с корейской командой, у которой один участник … физически измотался. Он просто погибал. И корейцы просят: помогите нам спустить человека. Разговор, повторюсь, был на 6100. А чтобы попасть в эту точку маршрута, нужно перевалить через небольшое плато высотой 6400 - знаменитое такое место на пике Коммунизма, называется «сковородка». И соответственно, чтобы доставить кого-то отсюда вниз, надо сперва поднять его на 6400 и только потом начинается спуск в прямом смысле этого слова. Можете себе представить, что такое тащить больного человека 300 метров вверх на серьезном маршруте. А у нас перед тем свое горе было - срыв, и я сопровождал пострадавшего, помогал ему спускаться. Так и оказался на 6100. Мне бы отдыхать – и тут корейцы с их просьбой. Но не отказывать же людям в такой ситуации. К моему счастью, корейский альпинист был парень некрупный. Схватил я его и буквально занес на 6400. Ну, говорю, давайте работайте дальше. А технический руководитель корейцев чуть не со слезами просит: Славик, не бросай, помоги спустить донизу. Звали руководителя Чой. Молодой, крепкий парень лет тридцати, грамотный альпинист, физически и технически подкован хорошо. Но они здорово измотались тогда на Коммунизме, и на спуске сил у них уже не оставалось. Смотрю я, а кореец мой уже совсем никакой. Если быстро не спустить, не выживет.

И потащил я его дальше вниз. У парня горняшка в острой форме, то и дело сознание теряет, ногами не идет. Когда я уже не мог просто тащить его на себе, я нашел такой способ транспортировки: клал его на снег, спускался на всю веревку, потом дергал. И кореец летел 40 метров до меня и еще 40 м ниже. Я его ловил, подходил к нему и опять повторял всю процедуру. Что меня поразило тогда - каждый раз после такого полета я спрашивал его, как дела? А он мне, чуть живой, сквозь дремлющее сознание свое выдавал единственное слово: «Гуд». То есть, человек жить хотел. Так потихонечку, потихонечку удалось мне спустить его на ледник …

И конечно, после этого я сразу стал «национальным героем Южной Кореи»… То были еще советские времена, мы были абсолютно нищие. Каждый из корейцев приходил ко мне, благодарил, совал в подарок горсть зажигалок. Они меня одели в полартэкс, которого тогда ни у кого здесь не было, великолепнейшая горная одежда...

И вот теперь, спустя шесть лет, я встречаю на Гашербруме 2 того самого Чоя. Здесь он тоже в роли технического лидера южно-корейской экспедиции. Чой немедленно и в красках рассказывает своим про пик Коммунизма, 1990. После чего корейцы ходят за мной гуськом и выражают горячее желание видеть меня во главе своей штурмовой группы. Я не заставляю себя долго упрашивать и принимаю лидерство.

Образуется смешанная интернациональная компания: корейцы, французы и я. Работаем на участке между Л2 и Л3. Работа тяжелая. Непогода засыпала то, что предварительно было проложено. Мне нужен хороший напарник, и я предлагаю партнерство Жан-Кристофу Лафайлю, альпинисту с высочайшей репутацией. Он великолепный альпинист, но быстро выясняется, что физических сил в данный момент у меня побольше. Поэтому Лафайль передает мне великолепный ледовый инструмент, два своих ледовых молотка и я работаю первым в связке. Корейская команда подносит нам снаряжение и веревки. Мы провешиваем перила и в хорошем темпе продвигаемся к лагерю 3. Я спешу, ведь у нас с Лафайлем нет с собой палатки, и после того, как мы доберемся до Л3, нам еще предстоит возвращение в Л2 на ночевку.

По ходу приходится немного менять маршрут. Прямо над нами скопилась большая масса снега, она может сорваться и я забираю правее от проложенного раньше пути. Так сложнее, но зато безопасней. Когда до Л3 остается совсем немного, Лафайль начинает просить: Славик, дай мне хоть раз поработать первым. В категорическом тоне отвечаю: Лафайль, времени нет, ты долго будешь идти. Потом мне будет неудобно за этот тон, когда я узнаю, что он профессор, настоящий профессор альпинизма у себя в академии в Шамони. Впрочем, это не повлияет на наши отношения. После этого восхождения мы станем близкими друзьями и я очень горжусь этой дружбой.

Когда остается одна веревка, Жан-Кристоф начинает проситься уже чуть не со слезами. Я уступаю, и он проходит первым последнюю веревку до Л3. По проложенным нами перилам подходит корейская группа, начинает ставить палатки. Радостные от проделанной работы, мы с Жан-Кристофом отправляемся вниз, ночевать в Л2.

Встав утром, Лафайль говорит: Славик, я еще не готов к восхождению, темп очень высокий, я пока не могу это выдержать, поэтому тебе придется идти одному. Я иду один в Л3 по провешенным вчера перилам. Настроение у меня не очень. Я надеялся на Лафайля, мы сработались, он отличный партнер. Теперь, чтобы идти дальше мне придется брать в напарники кого-то из корейцев. Сегодня мы должны добраться в Л4 и я сильно опасаюсь за нашу палатку, которую мы оставили там с Сашей Власенко во время нашего первого выхода. Была непогода, и если вдруг она окажется разорванной, мне придется резко разворачиваться и бежать опять в Л2…

Прихожу в Л3. Корейцы сидят в своих палатках. Погода плохая, но я делаю бодрое лицо и говорю: ребята, вы хотите на вершину? Взрыв энтузиазма: да! Славик, мы с тобой!. Они быстренько вскакивают, и я вижу, что они хорошо отдохнули. Мое настроение начинает улучшаться.

Начинаем работать в связке с Чоем. Перила вешать не пришлось. Я помню, где лежат перила весенней американской экспедиции. Снова вытаскиваем их из-под снега и быстро идем по ним в Л4. Там меня ждет радость - вот она, наша палаточка, «Wild country», гортексовая, стоимостью 750 баксов. Великолепно стоит, красиво, ничего с ней не сделалось. Сидим с Чоем, пьем чай, ждем вторую корейскую связку. Они подходят, я помогаю им ставить лагерь. Даю вводную: ребята, утром подъем в четыре, выход в пять, идем на вершину, понятно? Понятно! В том же тоне продолжаю: утром мне, пожалуйста, завтрак. Они подчиняются мне, как хорошие солдаты, и я пользуюсь этим.


Вершина G2 из штурмового лагеря.

Утречком выходим на восхождение. Мы опять идем с Чоем в связке, он довольно таки сильный альпинист, 2-я связка идет сзади , периодически отстает. Маршрут местами засыпан снегом, ветер сильный рваный, под ногами местами голый лед, зимний, бутылочный. Хоть маршрут и несложный, но свои трудности были.
В районе часа дня мы поднимаемся на вершину:






ВЕРШИНА!!!

Особых проблем нет, сил достаточно. Целый час я провожу фотосъемки, снимаю Чоя со всеми тремя десятками флагами их спонсоров. Второй связки все нет. Решаем, что они уже не подойдут и начинаем спуск и тут из-за гребня появляется вторая связка. Мы возвращаемся на вершину, и мне приходится повторить всю эту экзекуцию с фотосъемкой на свежем воздухе на высоте 8035. Опять по новой щелкать по очереди тремя или четырьмя камерами все три десятка спонсоров, каждый флаг отдельно. Мне показалось, что от этой процедуры я устал больше, чем от самого восхождения…

Наконец, начинаем спуск. Непогода крепчает, рваная облачность проносится через нас. Как мне рассказывали потом, споры в лагере в этот момент прекратились. Гора же не давалась. А тут какой то хохол с корейцами ломится на вершину. Все сидели за телескопами и через разрывы в облачности следили за развитием ситуации. Все болели за нас, все распри кончились.

На спуске я пригрузил корейцев своим снаряжением. Еще и американского подобрал, что с весны осталось. Корейцы слушались без звука. Бросали свое и тащили наше. Так они были мне благодарны.

На подходах к базовому лагерю, за пару километров, на леднике, насколько позволяла безопасность, нас вышла встречать масса народу. Все корейцы и представители многих экспедиций. Это был такой праздник! Чай, еда… Нас встречали как героев, и меня в особенности. У меня есть фотография, где я весь в венках…

После этого сразу пошли успешные восхождения, у всех экспедиций. Не было никаких осложнений, как плотину прорвало. Я же говорю, это первым всегда сложно начать.

Был еще момент, о котором стоит сказать. По дороге к своей стоянке в базовом лагере нам нужно было пройти через американский лагерь. Когда мы спускались, Вадим говорил по рации: тут такое творится - американцы ходят вокруг моей палатки, стучат камнями, говорят, Славик, змей, пользовался нашими веревками, пусть только вернется, мы ему покажем, мы все всем покажем. И вот мы идем через базовый лагерь, я в венках, и запуганный лидер нашей экспедиции говорит: слушай, давай обойдем американский лагерь, я не могу, сейчас будет такой скандал… Естественно, у меня настроение другое. Я иду, эдак три метра ростом, прямо на американский лагерь. Я сейчас разберусь, кому и сколько я здесь должен. Выходят американцы. И самый молодой, резвый и наглый из американской экспедиции, Фабриццио (Fabrizio Zangrilli), итальянского происхождения парень, говорит первую фразу. Она меня убила сразу: «Славик, такой красивой работы я не видел!» Мы потом много раз с ним пересекались, и он мне помогал, мы стали капитальными друзьями. Остальные американцы подхватывают: гуд, грейт, вандефул! Хлопают меня по плечам, поздравляют. Так закончился украинско-американский конфликт на Гашербруме 2.

Не успели мы бросить вещи, появляется лидер южно-корейской экспедиции, а в экспедиции той человек 20, и говорит: Ребята, сегодня вечером будет праздник, я собираю поваров со всех экспедиций, накрываем стол, я всех угощаю, у нас есть спиртное, у нас много еды, будет удивительный ланч, будем гулять...

Тот вечер действительно вышел незаурядным. Стол длиной метров 30 поставили прямо на леднике. Чего только там не было, повара всех экспедиций изощрялись кто во что горазд... Больше всего было корейских блюд, и острое и сладкое, они выставили свою водку корейскую, к слову, уникальную, и водки было много...

Когда все сели, встает руководитель корейской экспедиции, седой мужчина лет за пятьдесят, поднимает чашку водки и начинает… громко петь. Их переводчик переводит: руководитель поет о Гашербруме2, о том что есть такая высокая красивая гора, на которую смогли подняться корейские восходители, спасибо украинскому альпинисту Славику, он очень много для этого сделал, мы в восторге, мы счастливы, мы желаем и другим такой победы… Все перечисленное и еще многое другое было отражено в этой песне, которая продолжалась минут пять, если не все десять. Мы слушаем, выпиваем, садимся, а корейский руководитель говорит: теперь пой ты, и показывает на руководителя нашей группы Вадима Свириденко. Тот в панике: о чем петь? Ну как о чем, о Гашербруме! Вадик - ни в какую: да я не умею, я никогда не пел… не могу... Тогда я встал, взял чашку со спиртным и запел, что мне пришло в голову: «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны...» На вопрос: о чем поешь, я сказал: о Гашербруме 2. Я допел, восторг дикий, все кричат «Ура!» и опорожняют кружки.

Дальше подняли Лафайля: пой ты, как лидер французской команды. Лафайль тоже не знает о чем петь и жалуется, что он не певец. Я советую: пой «Марсельезу»! Лафайль резво вскочил, пропел куплет «Марсельезы» - на ура, все счастливы.

Потом испанцы тоже спели свое народное и так далее… Это превратилось в незаурядный вечер отдыха на свежем воздухе, на леднике под звездами, уже поздними звездами, с Луной, громадной как дом. Были и пляски, и душевные разговоры…Никто не спал до утра, отдых был капитальный...

Вскоре мы покинули лагерь и уехали домой. Экспедиция закончилась, доброе чувство осталось. Думаю, навсегда. Хотя, это слово не очень подходит к человеческой жизни. Навсегда – это горы.

(ноябрь, 2003 г. )